14 февраля 2012 я сидела на работе и ерзала - хотела быстрее пойти домой и тихо ждать 12 часов.

Лет десять не ждала Дня рождения.

Привет, ребята!

Вы не писали в дневнички почти также долго, как и я. Надеюсь, у нас разные на то причины, и у вас все хорошо.
У меня просто ничего не происходит, я встаю утром, напяливаю папин старый и теплый свитер, слегка крашусь и плетусь до остановки.

Утром по дороге на работу люди в транспорте совсем не те, каких ты видишь, опаздывая на учебу. Эти не похожи на объежженных загнаных ишаков, уперших делано серьезный ненавидящий взгляд в отражение на зеркале окна вагона. 
Они другие, не добрые и не злые. У тебя с ними паритет: ты не бесишь людей, они не бесят тебя, и вы все друг от друга не отличаетесь. А розовых лиц и крепких послушных тел, перелистывающих тетради, как бы и нет. 

Придя в редакцию, я сажусь в свой уголок, разгребаю рабочую почту, на самом деле, просто долго ёрзаю на стуле, чтобы подольше не идти мыть руки после улицы и заваривать чай. Но с грязными уличными руками, даже не смотря на то, что за все поручни теперь держусь в перчатках, я сидеть не могу. Мне приходится выходить в коридор, идти через весь офис и через весь офис здороваться и желать доброго утра моим коллегам, которых я по именам-то не знаю. На обратном пути я обмениваюсь приветствиями с теми, кого еще не видела, и мне кажется, что руки опять грязные, как с улицы без перчаток. Был ли смысл ходить до умывальника?

В четыре я ухожу на обед, чтобы отдохнуть от монитора и от главного редактора. В семь она уходит домой. Я должна  работать до восьми. Получается, если уйти в 4, вернешься в 5 и останется 2 часа присутствия начальника. Такая планктонья арифметика.

В 9 я прихожу домой, принимаю душ, ем, говорю по телефону с Катей, выпиваю донормила и ложусь спать. Чтобы проснуться в новое старое утро.

Через день я заканчиваю в 3, и мне нечего делать, и я делаю ничего.

Раньше я о многом сокрушалась, катастрофически жалела, чего-то жгуче хотела. Теперь я делаю ничего. Разве что думаю, много, и ведут меня мысли не к тому, что бы вам понравилось. Облегчения оттого, что где-то под конец по щеке потекла слеза, я не чувствую, но думаю, это еще хорошо.

Еще думаю сделать загран и раз в 2 недели, в мои 3 выходных куда-то ездить. И можно не увольняться ради графика. Ну ее, красивую жизнь, а амбиции сами ушли как-то утром, оставив меня в большой кровати одну. Пусть из меня ничего не вышло, я хотя бы мельком взгляну на маленький кусочек мира, что ли.

Живите счастливо, и не оставайтесь одни в кровати.

Я ни в коем случае, никогда и ни за что не осуждаю православных верующих за их веру. Только случаи особо неистового фанатизма меня трогают, забавляют и, конечно, тревожат, потому что пути Господни неисповедимы, и кто знает, к чему всем этим мою родину приведут.
И c каждым днем все страшнее: теперь городской омбудсмен защищает права тронувшихся на ересь.


"К Уполномоченному по правам человека в Санкт-Петербурге обратились две пенсионерки, которые обеспокоены необходимостью замены паспорта гражданина СССР на российский паспорт. Этой замене мешают их религиозные взгляды. А в случае отказа от прохождения этой процедуры женщины бояться остаться без средств к существованию.
«Мы всю свою жизнь, молодость, силу и здоровье отдали на благо нашей страны. Сейчас только вера в Бога дает нам силы и желание жить. Мы вдовы, средством для нашего существования являются пенсии, которые мы получаем в местном отделении почты. В связи с тем, что мы люди верующие – православные христиане, в силу религиозных убеждений мы не смогли поменять свои паспорта граждан СССР, хотя мы являемся законопослушными и добросовестными людьми. Но форма нового паспорта для нас неприемлема по религиозным убеждениям.
 

На почте нас обязывают поменять паспорта. В противном случае нам заявили, что мы не сможем получать наши пенсионные выплаты. Требования работников почты нас повергли в ужас, так как мы не можем изменить своим православным убеждениям.


Мы просим признать паспорт гражданина СССР действительным для нас – верующих православных христиан. Если государство не защитит нас – старых, больных, одиноких людей, то мы пострадаем за нашу веру и умрем от голода и холода», - пишут в своем обращении пенсионерки."

Пенсионерки! Вы делаете всем мозги ради святой возможности носить документ, подтверждающий ваше гражданство в стране, где нормальных православных, а уж тем более вас, православных  на всю голову, в лагерях гноили. Ну, пенсионерки!

А Козырев заглянул в Конституцию. Нашел пункт про замену паспортов, сделал вывод, что паспорта РФ, да, надо было получить, замену производили, но советские айдишки силы не утратили. Главное, вклеивать фоточки, - предупредил защитник прав человека из Санкт-Петербурга.

В общем, это ужасно. Не знаю уж, что в там противоречит религиозным соображениям пенсионерок. "Три шестерки" в оформлении номера страницы паспорта, чипы, а может, что другое. Если в российском законе находится место даже для придури сумасшедших фанатиков, о какой объективности и правосудии вообще идет речь. Страшно жить в стране с пластикой для лепки вместо конституции, в окружении буйно-помешанных людей, и тех, кто их буйно-помешанность поощряет и подбрасывает дрожжей.

На почту Курьера регулярно приходят письма от "Воинов жизни", которые, нет чтоб работать и своих детей кормить, пикетируют возле "абортариев" (или "фабрик смерти") за мораторий на аборты и любое другое планирование семьи.
"Воины смерти" (в связи с чем в моей памяти все время всплывает, потому что, конечно, не тонет, ванильная цитатка про "все равно что трахаться за девственность") слали нам разную чертовщину, но сегодняшнее бьет все рекорды.


27 сентября.
В16 00 в Санкт-Петербурге защитники жизни проедут на катере по рекам и каналам северной
столицы России. Петербуржцы и гости города увидят на бортах судна большие
плакаты, призывающие к запрету абортов в России и к возрождению
Крестовоздвиженского храм,  в здании которого
сейчас находится абортарий. Движение будет сопровождаться звоном церковных
колоколов, установленных на катере. Приплыв к бывшей Крестовоздвиженской
больнице, пролайферы выйдут на набережную реки Фонтанки, где пройдёт
акция-митинг у входа в абортарий


КАТЕРА ПЛАКАТЫ ЦЕРКОВНЫЕ КОЛОКОЛА НА БОРТУ ПРОЛАЙФЕРЫ
FUCK THIS SHIT, паааацааааны!

 Мне лень изливать тут мысли насчет национальности и патриотизме, которые  сегодня вагонами прибывали в мою голову, пока я думала о гипотетической родине на одной из мазэрлэндс. Их все равно пресекло и прекратило одно ма-аленькое воспоминание.
Друг Вадим (вряд ли ты когда-нибудь набредешь на розовый дневничок, а жаль как-то) носит материну фамилию Виролайнен. Окончание "-ен"   у пытливых и тупеньких  провоцировало неизбежную и отвратительно-смешную муку научного интереса на лице. 
Диалог складывался по стандартной схеме, я много раз была ему свидетелем, ровно столько же, наверное, сколько мой когда-то-бестмэйт слышал про веснушки и зимы-лета (как много времени мы проводили вместе, диво сейчас даюсь).
- Вадим, ты финн? - спрашивал очередной юннат.
- Я не фин. Я водь! - обращая в даль трагическую гримасу, отвечала легенда, последний на Земле.
"Чудь ты, а не водь" первым делом приходило в голову, но мне. Многие принимали сей факт спокойно, с обыкновенным для неразумных детей восхищением редкой находкой вроде камушка с дыркой, ржавых "древних" ключей, ну, или води.

И я сегодня целый день вспоминала тот счастливый год. Спасибо всем, странно и жалко, что вот так, из-за глупой ссоры мы перестали даже общаться, не то что уж дружить. Связь после этого кое-какая и со временем безнадежно ослабевающая осталась лишь с Максом и Вадимом. Мы так и уживались, подходили друг другу абсолютно разными рваными краями стык в стык. Я - не знаю, какая. М - ответственный и взрослый, думал за всю безголовую ораву, особенно за нас двоих. А Вадим давал пожить всем.
Существует бесконечное количество вещей, совершенно не возможных для обычного человека. И они же становятся минутным пустячком в ювелирном исполнении Виролайнена. По прошествии пары лет все несколько изменилось, но когда-то! Такими филигранными проебами не мог похвастаться никто. И непостижимым образом все всегда возвращалось на круги своя, просто разбавив наши будни: мы смеялись и выворачивались, прикрывали его вечно норовящий засветиться на линии артобстрела зад. 
В - человек контрастов, ему все ни по чем и сейчас. Лучше многого я, пожалуй, помню Великий Эксперимент. Над мамой.
Поставив этот опыт, Вадик  как бы обнажил пороки традиционного российского общества, а за одно и свою многострадальную жопу, причем в нескольких проекциях.
Мама его - человек не просто верующий, она, скорее, обладает религиозным сознанием, живет по православному календарю, соблюдает все правила и требования церкви, и для нее это даже не правила, а естественный образ жизни. При этом мы часто могли собираться у друга дома, потому что мама ушла на вечеринку, на корпоратив, она очень неплохо зарабатывала, вела нормальный светский образ жизни и ни в коем случае не смела докучать проповедями. В общем, удивительную способность хранить в себе богатейшие контрасты Вадим унаследовал от мамы. А дурь, видимо, от папы. Эксперимент был коротким, заключался в трех словах: "Мама, я гей!".
И мама тут же выставила его из дома. Внезапно результат ни разу не коррелировал с оформленной до теорией. Уже не вспомню точно, но что-то около двух недель, псевдопедерасту пришлось мыкаться по гостям, уговаривать мать и объяснять ей, что это была шутка и никакой гомосятины. А она ведь сразу нашла мильон доказательств: и штаны-то узкие, как лосины, носит, и волосы-то длинные - не стрижет, и друзья-то все точно такие же, и вообще, как это она не уследила. 
И мы  толпой, одетые как класс приходской школы,  - в гости, на чай (Е.Г. обычно тепло нас принимала, но в этот раз и далее холодно так смотрела в сторону Вани Полутурка, Макс ее не смущал отчего-то), внушали и доказывали натуральность сына.
В итоге домой водь вернулась. Мама не то чтобы поверила в факт существования Великого Эксперимента, а как бы публично приняла сладкую ложь и из любви к сыну уверовала в излечение и в резкий маневр на путь истинный.

А потом был барный стул, вынесенный из Мода мимо охраны, пьяный троллинг дохлячка, оказавшегося МС по спортивной стрельбе и т.д., туча-туча веселого безумного ужаса. А молодость эта и прошла. Уже думаешь, где бы строить и как свою жизнь. Однако не обращаешь внимания, на тех, кто в планы не входит, надо бы, на самом деле.

 

 И как так вышло, что закончились эти чужие теплые кухни по ночам, смех и слезы полузнакомых людей  и разговоры, которые на всю жизнь остаются в памяти. Мне, бывает, только этого одного не хватает, а ничего больше нет и не нужно.